Турклуб Берестье
Главная |  О клубе |  Полезности |  Летописи походов |  Фотографии |  Песня |  На привале |  Ориентиры |  Гостевая книга
Летопись лыжного похода Карпаты–2000
Под руководством Климовича Олега
Время действия: с 27.01.2000 по 9.02.2000

Команда следующая:

1. Климович Олег – руководятел;
2. Шимановский Александр или Шим – реммастер;
3. Бастрикова Ира или Баксик – крохобор;
4. Гурская Майя или Мафия – хреновметрист;
5. Филимонова Татьяна – наш добрый лекарь;
6. Пухаев Сергей или просто Пух;
7. Титович Эдик;
8. Иванов Витя;
9. Левиченко Виталик или лыжник-асс.

Итак, начнём по порядку описывать то, чём мы обычно занимались, в хронологической (по возможности) последовательности:

 

27.01.2000

Наконец-то мы дождались этого дня, этого часа – 17.30, и были втиснуты многочисленной туристско-провожательной толпой (на такое количество стремящихся отправить нас в Карпаты мы, третья и последняя в сезоне группа, совершенно не рассчитывали) в поезд-Смеричку "Брест-Черновцы", следуемый до Ивано-Франковска.

С разбегу заняв пару свободных купе нашего вагона-общака, мы, одержимые жаждой кипучей деятельности, принялись вываливать содержимое многочисленных авосек с едой на маленький дорожный столик. Немереная гора хавчика, возникшего на столике, представляла собой обширное поле тяжелой, многочасовой работы с собой и над собой и, возвышаясь огромной цветной целлофановой кучей, занимала примерно половину всех девяти наших рюкзаков. Одних только яиц оказалось больше двух десятков.

После лёгкой тренировки челюстей, плавно переходящей в обильный ужин, нас, отведавших хлеба, понесло к высокому и зрелищному, и разгоряченные пивом, затянулись русскими народными песнями, голося как подвыпившая шайка странствующих бродяг под предводительством атамана-аккомпаниатора Шима. Песни исполнялись всё громче и громче, всё душевней и жалобней, и наконец Витя почувствовал в себе невесть откуда взявшуюся силищу и ничем не удерживаемое желание порадовать нас песней "Про коня" (это замечательная песня для исполнения её либо в лесу, либо в чистом поле, где нет людей, которые могут лишиться слуха; секрет её в том, что каждый последующий куплет поётся в два раза громче предыдущего, к тому же на октаву выше). Своими энергичными воплями он разбудил мерно посапывающего руководителя, который выгнал разгоряченных песнями и другими факторами хористов продолжить затянувшееся выступление в тамбуре.

А в тамбуре к нашим ребятам присоединились три гуцула, и вскоре до наших ушей донеслись грузинские акапелльные завывания (Шим, Эдик, Пух, Витя) и украинская народная песня (ставшая в будущем Витиной визитной карточкой, т.е. где Витя – там и песня, где песня – там и Витя) "Про Галю и воду".

Песни в тамбуре заняли достаточно длительный промежуток времени, на что у напрягшегося на сон Виталика возникло сравнение: "Ах, эта свадьба пела и плясала". Далеко за полночь нам удалось уснуть.

 

28.01.2000

Прибыли в Ивано-Франковск в 10.00 утра. Сразу же подсели на автобус, следующий до Яремчи. В Яремче гонцы отправились искать деда, заведующего лыжами. Лыжи деда годились только для ритуального самоубийства на горных карпатских склонах или же для растапливания костров (Эта мысль ещё не посетила деда, а то бы он как-то попытался отогреть свой дряхлый офис, температура в котором сравнивалась с температурой морга). Пришлось нашим гонцам вечерком рвануть на хауз к деду на поезде, чтобы раздобыть функционирующие лыжи (за 3 гривны).

По ходу дня возникли новые погонялы – у Виталика – ШурА (если выбить ему передние зубы), а у Шима – Шушенский.

Сегодня в истории яремчицкого железнодорожного толчка произошёл (как мне думается) беспрецедентный случай: два иностранца – Шим и Эдик, подгоняемые ограниченными временными рамками и теснимые переполнявшим их нутро содержимым, насильственно ворвались в замурованный железными прутьями и замками туалет, протискиваясь сквозь оставшееся незапертым окошко, чтобы нарушить столь трепетно сберегаемую горожанами тишину сего места...

С помощью Баксика, обитавшего в прошлом году в этих краях, мы нашли дом, в котором можно будет переночевать. Парламентером с нашей стороны выступил Эдик, мы в нём не ошиблись и заплатили 25 гривен молодой хозяйке хаты вместо требуемых 27.

Наше обустройство на хате началось с переодеваний и демонстрации мужской частью группы "каликов". Эдик предстал в их солдатской разновидности, Витя с гордостью вывернул начес своих кальсон. Постепенно показы сменились бесконечными всенощными историко-политическими спорами.

Мы занимаем 2 комнаты, в большей из них 6 железных кроватей (Олег, Мафия, Баксик, Шим, Эдик, Витя), в малой – 4 (Таня, Пух, ШурА, 1 кровать пустует). Большая комната завалена рюкзаками, шмотками, подгоняемыми лыжами, ботинками, пружинками, креплениями и подобной железной туфтой. Мафия весь вечер мечтала выпить кружечку горячего чаю. Наконец, осталось лишь дотянуться рукой и опустить в закипевший котёл кружку, вместо этого Мафия потащила свои подогнанные лыжи и каким-то их концом опрокинула котёл чаю, вывернув его содержимое себе на ноги. Крича и прыгая, она поскакала в малую комнату, забилась на кровать и принялась стягивать себе носки. Вечер для нее не прошёл зря – она сидела на кровати в окружении сочувствующих, засунув ошпаренные ступни в ведро с холодной водой (последний источник жидкости), и попеременно помазывая ноги мазями, кремами и маслами.

В один момент в комнату забрел движимый жаждой Шим с железной кружкой в руках и, увидев перед собой целое ведро воды (ноги были вытащены) он, недолго думая, запустил в него кружку и начал пить. Всё произошло так быстро, что мы даже не успели объяснить ему предназначение этой воды. После всеобщего продолжительного хохота он понял, что вода была с секретом.

Благодаря общей озабоченности судьбой ошпаренных мафиозных конечностей и в доказательство её бессмертия, ноги Мафии, намазанные всякими гадостями на ночь, зажили, как на собаке, и утром на вопрос Шима: "Ну что, болит копыто?", отвечала "Не-е-е-ет, не боли-и-ит!".

Заснули под лекцию Эдика на тему "Армия, способы закосить от неё и выжить, если закосить не удалось". Наконец, Шиму удалось заставить замолчать Эдика, спев нам на сон "Зелёную карету".

 

29.01.2000

С утра снялись с хаты и двинулись на поезде в сторону Ворохты. Вагончик в стиле первой мировой войны, да и скорость та же. На вокзале мы с Баксиком посетили так называемый туалет - что-то жуткое и отвратительное, видимо, "музей говна", застывшего огромными грудами на гладком льду. Природа такое не создаст, на такое свинство способен только человек. Пораженные, продолжаем путь. Наш путь лежит в КСС (контрольно-спасательная служба), где нам урезали часть маршрута, лишив подъёма на Добошанку.

Около домика – прекрасная горочка – спуск к мосту через реку Прут. Мы сразу понапяливали лыжи, чтобы обкатать их. Все спускались довольно-таки мило, Мафия же внесла смуту в толпу мирно идущих лыжников и подсуетила одного из них, свалившись сама и завалив ничего не подозревающего парня с лыжными ботинками в руках. Следом бежит Шим: "Мафия, ты бы хоть "Лыжню!" кричала, людей покалечишь."

Выходим из Ворохты, которая ещё тянется 1,5 часа, держа путь на перевал Рыжи. На одном из поворотов надеваем лыжи. Новичкам хождение на лыжах причиняет кучу неудобств, а подъём "ёлочкой" и "лесенкой" вверх в горку кажется виртуозным акробатическим приёмом, освоить который не представляется возможным. На ногах будто кандалы. Идём по лыжне, как нам думается, Вовкиных "гусят". Так и есть – бутылка "Брестского пива" в снегу – тому доказательство, значит Рыжи близко. Идём уже 5,5 часа, одну стоянку прошли, а финиша так и не видно. Эдик обнадёживает: "Медленно, мы и на Эверест взойдём".

Поднявшись, наконец, на горку, видим вторую стоянку Вовкиной группы, и понимаем, что не туда забурились. Карабкались последние метры уже пешком – в темноте, мыле и пене. Шим, обгоняя валяющегося в снегу Витю, говорит: "Нихрена себе горочка!" и тут же валится на снег. Теперь уже Витя, обгоняя Шима, кряхтит: "Мы возьмём её!" и сам падает мордой в сугроб.

На Вовкиной стоянке нашли компас и ложку. Этой ночью впервые спали в палатке "Зиме". Укладывались спать очень "кучеряво" (первый афоризм похода), т.е. весело, красиво. Кучеряво можно есть, спать, съезжать с горки и даже сходить на шхельду - это слово применяется повсеместно. Шим принес его в туристский оборот ещё осенью, во время велопохода в Беловежскую Пущу, в котором участвовала большая половина теперешней группы. Тогда они неслись по Пуще с бешеной скоростью, обгоняя стада диких мамонтов, и Виталик кричал от радости: "Эх, здоровски!", а Шим ему вторил:"Да, кучеряво!"

Дверь в "Зиму" – дыра, прозванная "попой", постоянно распахивалась и задувала морду снегом. Шим и Эдик пытались с ней справиться, наконец, это им удалось, и "попа" была перетянута веревкой и наглухо завязана.

 

30.01.2000

С утра лыжники-асы (Виталик и Олег) отправились искать дорогу на Рыжи, позже на поиски отправился и Шим, причём искали Рыжи все в одном направлении. Все попытки найти что-то похожее на Рыжи, оказались тщетными, и мы успокаивали душу Таниным свекольником со спагеттинами. Она загодя вечером выбирала нам дежурное блюдо, комментируя: "Лучше сварим свекольник, чем гороховый с утра".

Взмыленный Шим вернулся из разведки последним и чтобы возбудить его аппетит, мы подали ему тарелочку со словами: "Кушай, кушай, опарыши сегодня особенно хороши".

При сборке палатки прозвучали ценные советы бывалого лыжника Шима: "Возьмитесь за центр и складывайте мудню к мудне (т.е. сектор к сектору – прим. автора), получается парашка, из которой – "Зима" в кармашке". Да, куда тягаться с Шимом какому-то там глупому сборнику по туризму.

Повалили искать Рыжи уже всей группой. Предстояло спуститься со злополучной горки. Спуск удался. Почти каждый свалился в сугроб, я-то три раза рухнула на одном месте. Шим решил утвердиться в роли реммастера, и сразу сломал свою лыжу. Дело в том, что у деда в прокате не оказалось приличных лыж нужной длины, пришлось брать короткие. И когда Шим влетел в снеговую яму, одна лыжа не выдержала веса и сломалась посередине. Пришлось ему валить за нами в бахилах, проваливаясь по колено и волоча на клеёнке по сугробам рюкзак. Догнав, наконец, нас, он произносит: "От меня, Мафия, не скроешься ни на лыжах, ни на велосипеде".

Тем временем Витя занимается поиском пропавшей палки, бороздя и прокапывая место своего падения вдоль и поперек в радиусе 5 метров. Пришедшие на помощь Вите снегоуборочные комбайны Эдик и Шим не изменили ситуацию к лучшему. Видимо, леший забрал её себе, и теперь использует в качестве альпенштока.

У ручья ставим лагерь, т.к. дальше продолжать поиски Рыжей Шиме с одной лыжей проблематично – необходим технический ремонт.

Песня похода, рейтинг популярности которой возрастает с каждым прожитым днём, называется, как ни странно "Лето – это маленькая жизнь". Ещё в поезде внёс в наши уши её Эдик, Шим подхватил – и теперь, проходя мимо, говорит, закатив к небу глаза: "Странно, мы всё время жили в городе одном", или когда пакуешь рюкзак: "Ты всё в том же доме на последнем этаже". Вторая по популярности песня называется "Зимний сон". Особенно берёт за душу фраза "На землю тихо опустилась зима, зима, зима", без неё поставить палатку невозможно. Пока ставим "Зиму", у каждого непременно пропадала либо палка, либо лыжа, приходилось впотьмах бродить по сугробам, выискивая знакомые очертания.

Сегодня родился афоризм: палки со сломанными или безвозвратно потерянными желтыми кружочками прозвали "самотыками". Всюду слышится: "Где мой самотык, это не мой, мой другой, где мой?"

За ужином приняли по стопке, попели песен – и спать.

 

31.01.2000

Ночью шёл снег, "Зима" протекла и мы проснулись в луже, словно жабы. Дежурные кружатся над манкой, мужики пытаются отремонтировать "Зиму", или поставить её: Шим поднялся из спальника и, упираясь руками в потолок "Зимы", пропел басом: "Атланты держат небо на каменных руках".

С утра тётки роготали, словно объевшиеся обезьяньего жиру, по словам Эдика. А причиной безудержного веселья послужила идея представить, наконец-то мужской половине долгожданную свободу выбора и сегодня ночью застегнуть в систему сладкую парочку Шима и Эдика, разгуливающихся всегда и везде вместе (если где-то один, значит, рядом – второй), и для пикантности ситуации добавить к ним Витю. Мы, тётки, тоже ляжем вместе в систему и всем будет хорошо.

Манка получилась вкусной и Мафию предложили избрать на почётную должность пожизненного дежурного. Она почему-то не соглашается.

Наши искатели ищут дорогу на Рыжи, их состав не изменился. Сегодня узнали, что в Карпатах сохранились отголоски языческих культов: просить у богов хорошей погоды, стоя на коленях и тыкаясь мордой в снег. Это называется КАМЛАТЬ на погоду.

Наши разведчики долго не возвращались, наконец, прибыли с вестями о "цитадельцах" (они прошли мимо нас вдоль ручья вчера поздно вечером) и пострадавшей девушке. Она не может ходить – ушиб колена, и парням пришлось на руках спускать её с Рыжей, и на их счастье, встретили наших разведчиков. Виталик вернулся в наш лагерь за подмогой. Баксик перевязала ей колено, девушку упаковали и потащили вниз на носилках из лыж, по очереди сменяя друг друга. Остановились в нашем лагере, передохнули, напоили Олю чаем и водкой и опять пошли вниз, к лесопилке, чтобы потом доставить её в Ворохту.

Но день спасения на этом не закончился – из темноты внезапно вырисовались знакомые силуэты Дзениной группы. Одного из участников, Мишу, наш Витя волочил на спине. Пришлось Мишу откачивать чаем и таблетками, и укладывать спать в нашу палатку. Дзенина группа шла около 7 часов со Столов и в кромешной темноте встретила наших спасателей, спускающих больную девушку. Причиной Мишиной нетранспортабельности послужила надетая на нём гора одежды – он попросту сварился в трёх штанах и пяти свитерах, таща ещё и рюкзак.

За совместным с Дзениной группой ужином услышали легенды про Черного лыжника и про любовь девушки Говерлы и бедного конюха Петроса. Оказывается, горы пускают к себе не всех и не всегда, сегодняшний день тому подтверждение. Рассказывая легенду про Говерлу, Шим начал сказывать: "Была у богача красивая дочка и работал у него бедный красавец-конюх, ну и конюх, понятное дело, влюбился в богача",– после этих слов мы рогочем и трогательная история превращается в анекдот. Шим оправдывается: "Поставили мне сухарики под нос, у меня мысли путаются."

К спящему Мише в систему застегнули для наблюдения справа медсестру Таню и слева Пуха. Так что состав систем полностью перетасовался. Виталика поменяли на Мишу, ко мне положили "цитадельца"-Валеру и Эдика, Олег уединился, неизменным осталось лишь трио Шим, Баксик и Витя.

 

1.02.2000

Сегодня наконец-то покорили перевал Рыжи. Дорога протоптана "бисятами", т.е. "цитадельцами". День солнечный и тёплый, снег ослепительно белый, невозможно смотреть без слёз. Некоторые продвинутые лыжники-асы вытащили из рюкзаков солнцезащитные очки. Остальные щурились, глядя на величественные горы на ярко-синем фоне неба.

Протопав вверх пару часиков, поднялись на Рыжи, где уже восседали "цитадельцы". Немного позже нас пришла и Дзенина группа. Снег тает, и тебе на голову в любой момент может шлёпнуться сугроб. Действует отрезвляюще и помогает собраться с мыслями. Немного покатались с близлежащих "горок для начинающих", как мы их прозвали с Таней. С наступлением темноты это стало опасно, и мы пошли в лагерь.

В лагере было тихо и печально, все общались только в исключительных случаях. Малоразговорчивый обычно Пух в этот вечер не молчал – играл на гитаре песни Никольского, Арии и Браво. Постепенно словарный запор рассосался, т.к. пришлось решить задачу-головоломку: "Пригласить "Цитадель" к себе или сама придёт?". Когда пришла "Цитадель" и пригласила нас, раздумываем: "Идти к "Цитадели" или не идти, а если идти, то кто пойдёт?" В конце концов в лагере остались только тётки и Пух, драивший котёл от налипших макарон, но и остальные в гостях не засиделись – вскоре вернулись. Баксик тоже погостила немного у Дзениной группы, а наутро её не могли добудиться, и от еды она почему-то категорически отказывалась.

 

2.02.2000

Сегодня залеживаться в "Зиме" совершенно не хотелось, она ночью жутко протекла, и все без исключения проснулись в большом глубоком болоте, испытывая давление километров воды. Нетрудно угадать, чем мы занимались до обеда: толкались у костра со спальниками и шмотками, даже домик просушили, пропалив на потолке новую дырку.

Самым первым развлечением у мужиков было подкидывание вверх палок, чтобы сбить все висящие на ветках сугробы над костром, над самым большим они работали добрых полчаса, да так и не попали.

Вообще, мужики в походе – тема особенная. Расскажем про каждого характерное. Витя, обычно, собираясь за дровами, запевает во всё горло песню "Несе Галя воду, коромисло гнецця, А за ней Иванко як дурны пляцецця". Эдик изо дня в день повторяет свою коронную фразу, складывая пластмассовую баночку в рюкзак: "Она дорога моей маме", пытаясь оградить баночку от наших посягательств. Одну из баночек неосторожно помял Пух (тоже мне, пушинка), после чего Эдик пригласил его в гости – познакомиться с мамой. Пух же славится как владелец чудесной пластмассовой миски "Педигри", особенно аппетитно смотрятся в ней сухари, эти хрустящие кусочки…

Виталик любит по нескольку раз за час повторять "кучеряво", т.е. он одобряет, и "забобали", т.е. не одобряет. Своим "забобаньем" он уже заразил всех.

У Шима характерных заморочек в лексиконе несколько. Например, он любит повторять после каждого слова предлог "на", типа: "Эдик, на, пойдём, попилим, на". Иногда он повторяет "на" ради шутки, а иногда забывается и начинает так рассказывать серьезные истории. Ещё Шим любит посылать всех к бую: "Иди ты к бую!". От Шима можно услышать такой оборот как "не по-детски". Шим приговаривает так в любой ситуации, и это может относится к любому действию: "Жрать хочется не по-детски", "Капает "Зима" не по-детски", либо же то, что бывает после жрачки, тоже не по-детски. А когда он хочет кого-нибудь утешить, то говорит: "Не драматизируй, на, всё будет пучком."

Олег постоянно повторяет нам "Всё вам хи-хи да ха-ха", или "Всё вам шутки шутками", пытаясь остановить постоянное всеобщее ржание, но это процесс бесконечный и неуправляемый даже нами. Ржание вошло в привычку, стало естественной потребностью души, также, как в городе почистить зубы утром. Кстати, есть у нас в группе герои-мужчины, которые по утрам умываются в ручье до пояса и даже чистят зубы. Браво, герои! Даже купающаяся в ручье Таня есть.

Про тёток распространяться не буду, т.к. мы персонажи нехарактерные, да и нескромно про себя.

После обеда сделали вылазку на Кресты (Кресты – это круглая гора с деревянным крестом на верхушке), покоряя на лыжах все встреченные горки. Такие сальто и тулупы в воздухе выделывали, особенно перед фотиком. Падали кто вверх ногами, кто мордой в сугроб. Пух скрещивал в воздухе лыжи, переворачивался через голову, и выглядел самым кучерявым парнем. Андрей из Дзениной группы зарылся в сугроб, откуда вылез, не потеряв круглых чёрных очков (типа для слепых). Мы смеялись: "Имидж не потерял".

К вечеру лыжня подмёрзла, и мы слетали с горок с удвоенной скоростью. Вернулись в лагерь в сумерках и обнаружили, что там побывал какой-то медведь (наверное, из лагеря Дзени) – перевернул котёл с замоченной перловкой. За чаем распаковали первую шоколадку – цитринскую с запиской-пожеланием оставить Шима в Карпатах, но мы так не сделаем – кто будет носить наши макароны? Делителем шоколадки единогласно был выбран Эдик (впоследствии – пожизненно), который устроил соревнования между мужиками за призовой кусочек шоколадки, организовав выбрасывание пальцев по принципу "чет-нечет", проигравшим достались утешительные призы в виде шоколадных крошек. Спасибо Цитре, день пропал не зря.

 

3.02.2000

Утром опять проснулись в большой уютной луже. Эдик, лежавший с правого краю, с которого капало, сегодня долго не залеживался и вскочил спозаранку с такой песенкой:
Посмотри, в каком дырявом доме ты живёшь,
Я с утра проснулся – просто обалдел.
Целовал меня седой, расплакавшийся дождь,
После этого неделю гриппом проболел.

Дальше он продолжать не стал, достоверность песни была потрясающей, и всеобщим роготом мы это подтвердили.

Сегодня наша задача – переход к Кукулю. Сушим шмотки и сваливаем с Рыжей. Перед нами с Рыжей спустилась группа "Цитаделей", они идут также, как и мы, на Кукуль. Спуск весь в рытвинах и яминах от падений впереди идущих тел, лыжня вся разбита. Падать пришлось где-то раз восемьдесят, поэтому спуск получился длительным. Погода чудесная – мороз и солнце, снежинки переливаются и искрятся под солнечными лучами. Далее идём вдоль ручья, проходим место нашей прежней стоянки. Наконец, выходим на трассу, ведущую на Говерлу, и ещё долго продолжаем упрямо чеканить шаг по дороге. Дойдя до ручья, стекающего с Кукуля, поворачиваем направо, начинаем подъём. Уже темнеет. Около часа поднимаемся и становимся. Лагерь появляется поразительно быстро, все устали и хотят быстрее поесть. Булькающая еда в котле – лучшего способа управления туристами не придумаешь. Дежурный Виталик произносит: "У меня все руки заняты". Мы смеёмся, все – это сколько рук? Во время ужина начались волнующие и будоражащие аппетит разговоры: о клещах и их поведении в теле человека, о повадках ленточных червей и вертлявости конского волоса. Компот долго не хотел закипать, пока Витя не соорудил поддув. Поддув – это особый способ складывания дров, чисто Витино изобретение, которое помогает реабилитировать тлеющий, полуживой костёр и позволяет загореться ему с удвоенной силой.

Пока компотик собирался с силами, наши мужики-курильщики получили от Тани-медсестры вечернюю дозу сушеного багульника. Второй день они используют его в качестве курева, а Эдику от него даже крышу зацепляет немного. Эдик рассказывает анекдот про поручика Ржевского, который заходит на бал в дом, в котором гости, не желая его видеть, выключили свет и притаились, как будто никого нет. Ржевский и говорит: "Темно, тихо... Здесь и поср..м."

Потом завывающий у вершин сосен ветер, навевает разговоры о бродячих лесных зверях и голодных медведях-шатунах, разбуженных неудачливыми туристами. Шим, глядя в задумчивости на развешенные для просушки вокруг костра носки, привёл известную ему классификацию оных по степени изношенности. Первая степень – это когда носки можно поставить в угол рядом с ботинками. Вторая – когда можно подстричь ногти на ногах, не снимая носков. Третья – когда можно снять носки, не снимая ботинок. Наконец, четвёртая – когда носков уже нет, но запах остался.

Ложимся спать как обычно шумно и весело, Виталик волнуется и, как говорит Шим, "драматизирует" со словами: "Закройте вход, а то медведь забредёт". Шим его утешает: "Ничего, Виталик, один раз – не пид..рас". Тушим свечку и кто-то говорит: "Сейчас зайдёт шатун-шалун, и подумает: темно, тихо, здесь и поср..м." – Мы дружно хохочем, чтобы шатун не догадался, что в лесу кто-то есть.

 

4.02.2000

Проснулись. Завтракаем. Шим сочиняет пословицу про Пуха, который не хочет отзываться, когда ест: "Когда я ем, я глух и Пух". И просит "сухаха", т.е. сухарей.

Утро суперсолнечное и тихое. Мимо идут лесорубы, ну и пусть себе идут. Собрались и валим, как нам кажется, на Кукуль. Встречаем группу "Цитадели" и вместе идём тропою лесорубов, пока не натыкаемся на них. Они советуют нам спуститься вниз и топать до деревни. "Цитадель" продолжает валить тропою лесорубов, мы же возвращаемся вниз, к трассе. Идём по дороге, которая ведёт к Говерле. Дотопали до деревни, впереди – КПП. Мелких денег у нас нет, подходим к шлагбауму твердым, уверенным шагом и с легким недовольством и нахальством спрашиваем у мужиков: "Где можно найти курево?" А потом, не дожидаясь ответа: "Мы на Кукуль, мы не на Говерлу, поэтому дайте пройти". Мужики, не ожидав такого напора, звонят в соседний дом и пробивают почву насчет сигарет и горилки, заполучив обещание, мы минуем КПП, не затратив за пропуск ни копейки. Игра в крутых туристов прошла успешно, наши мужики орут от счастья при обладании сигаретами.

Проходим деревню, сворачиваем с трассы направо и поднимаемся вверх по разметке – прямо на Кукуль. Подъём крутой, мужики тропят по очереди. После тропки Виталика трудно запрыгнуть в его след – ноги длинные вырастил. Эдик по дороге нас ободрял: "Народ, слева под нами – Говерла". На привале Витя протыкает ножом ладошку и обливается кровью. Мы советуем ему хорошее кровоостанавливающее средство – смочить место ранения мочой. Витя в растерянности: "А как я, Шим, ты хоть подержи". Мы смеёмся, но Витя справился самостоятельно. Выбравшись на ровное место, ставим лагерь. Эдик и Виталик разведывают дорогу выше, где находят заброшенную деревянную избушку.

За ужином Эдик рассказывал фильм про итальянских мафиози, которые любили всем и всегда повторять: "Забудь об этом." Фразу тут же подхватили, и отвечаем ею на любую просьбу: подать тарелку, принести дрова или дать добавки, коротко и ясно – "Забудь об этом!"

 

5.02.2000

Ночью свирепствовал дикий ветер, казалось, что нас унесёт куда-то далеко, где не ходят трамваи. К утру ветер стих. Разгорелись споры: "Идти или не идти". Всё разрешилось при помощи Виталика, который остался в лагере домохозяйкой, Кукуль он топтал в прошлом году. Разделились на 2 группы: Олег, Мафия, Таня, Пух – в одной, Шим, Витя, Баксик, и Эдик – в другой. Около 1,5 часа поднимались вверх, затем выбрались на жуткую лысину, обдуваемую сорока ветрами, покрытая ледяным, как стекло, настом. Лыжные палки приходилось втыкивать в лёд, чтобы не соскользнуть вниз. Наконец, поднялись на верхушку лысины. Сумасшедший ветер будто песком бьёт в лицо колючими снежинками. Вокруг – горы, выглядывающие из пелены тумана. Бежит Шим и одевает нас, их группа поднялась раньше нас, а наша одежда оказалась у них в рюкзаке, их же шмотки – у нас.

На лысине фотографируемся, Эдик роняет перчатку, её уносит ветром, за ней отважно бросается Витя, который падает, мы готовимся спасать Витю, но Витя подымается, спасает перчатку и возвращается к нам.

Идём дальше. Перед вершиной – лесная полоса мохнатых елей. Они стоят, придавленные снежными сугробами, заботливо склонив пушистые ветки к неуклюжим толстякам-сугробам. Здесь тихо и спокойно, не колышется ни одна иголочка, присыпанная искрящимися белыми снежинками, мы словно в царстве Снежной Королевы.

Но вот мы на вершине, орём от радости. Нашли записку Вовкиной группы и мешочек с конфетами. Мы написали приветствие "бисятам" ("Цитадели"), оставили конфет и сделали фото на память. Потом победно съели гематоген и покатились серпантинами вниз, зарываясь в сугробы. Опять лысина, вся усыпанная коровьими лепёшками, и Эдик не выдержал: "Сюда коровы срать ходят, а мы еле ползём". А Шим в записке "бисятам" про лысину писал: "Там говно, как в холодильнике". Мне же лысина запомнилась, как место, утыканное кучками рыжей травы, напоминающие степные просторы, бешеным ветрищем, откуда надо сваливать побыстрее.

Нашли лавинную ленту, где вначале красуется надпись "За работу", а в конце – "Константин". Самого Константина не нашли.

Возвращаемся довольные, сегодня – день похода. Начинаются разговоры об рискованных видах спорта: горнолыжный, парашютный, автогонки, и затем, как обычно, о политике. Вечером едим шоколадки и слушаем песни Цоя, Шевчука, Бутусова.

 

6.02.2000

Проснулись утром, начались обычные разборки: ночью Эдик сильно развалился во сне, вообразив себя дома, и разъяренная сонная Таня что-то сказала ему нецензурно. Олег решил Таню пристыдить и говорит: "Таня, мы же не ругаемся матом!". Таня, недолго думая, отвечает: "Ой, Олег, чья бы корова ..." и замолчала, подыскивая подходящее слово. Быстрее всех его вспомнил Шим и дополнил недостающее слово "п..здела". Мы радостно загоготали, начав постепенно выбрасывать конечности из "Зимы" и снимать спальники.

Таня любит спать в белом анбраке с капюшоном, нахлобучив его на голову, будто воспользовавшись посреди ночи своими стерильными бинтами, обмотавшись ими от холода. Эдику танин ночной костюмчик напоминает наряд мумии, если ещё добавить белые тапочки. Шим спит в собачей шапочке-ушанке с падающим на морду забралом. Поутру он хочет пообщаться с нами и откидывает забрало назад, непокорное забрало стоять как надо не может и опрокидывается ему на лицо, Шим упрямо поднимает глупое забрало, что-то говорит, оно опять падает, так он манипулирует с забралом несколько десятков раз, пока, наконец, не снимает шапку. Витя спит в военной ушанке и военных рукавицах, наверное ему снятся детские сны про войну. Олег спит в шапочке электриков со спущенными на уши и шею отворотами и шнурочками на лбу. Мафия спит в анкоричьем капоре-капюшоне, который ищет каждый вечер по полчаса. Виталик надевает на себя невообразимое количество одежды: лыжный комбинезон, лыжную куртку, носки, войлочные сапожки, свитера, шапочку, обязательно – рукавицы (одну из них он потерял сегодня, и долго не решался уснуть, ползая на карачках по распростертым полусонным телам и засовывая всюду фонарик, даже в систему мою заглянул). Пух спит в клетчатой могучей кофточке под скромным названием "плед", получается "пух в пледе".

Утром отведали заботливо сваренного Олегом традиционного супа и компота с сухофруктами и белыми опарышами, которые жили в сухофруктах. Это Олег решил нас поразить китайской кухней и выпендриться после вечернего киселя с заваркой. Мы долго и задумчиво пили кисель, мысленно задавая себе вопрос: "Что же это там плавает?"

Разжигали костер туалетной бумагой Пуха, отрывая от рулона куски. Кто-то решил поджечь всю, но Шим пресек баловство: "Это всё равно, что хлеб выбрасывать".

Утром Мафия направилась на шхельду и внесла смуту в засевших неподалеку мужиков: Шима и Эдика. Они строго следуют заведенному с первых дней похода распорядку стола и стула, и после каждого завтрака дружно встают, смотрят друг другу в глаза со значением и идут отложить личинку. Сегодня же, увидев меня, они заволновались, как они смотрятся сзади и нет ли у меня с собой фотоаппарата. Но я ещё вовремя опомнилась и вернулась назад.

Погода замечательная, тепло и солнечно. Мы с Таней решили вымыть волосы. А то пару дней назад Олег "надругался" над бедной беззащитной Мафией – стянул с нее шапочку. Волосы напоминают старую заношенную половую щётку, торчат во все стороны и годятся только для парика Бабы Яги. Помыли головы – и превратились в людей.

Сегодня народ полез на Кукуль вторично, составив компанию Виталику. В лагере остались только Таня и я. Шим и Эдик занимались архиважным делом – стояли на тропе, обдирали с неопознанного деревца сухие листья, скручивали из них сигары и пыхтели в своё удовольствие. За этим занятием их застали две ползущие мимо нас группы: киевляне и "цитадельцы". Киевляне загадали загадку про Алису, которой нужно было переночевать у кота 7 дней, и была у нее золотая цепочка из семи колец. Кот в качестве ренты брал одно колечко в день, при этом, чтобы не портить всю цепочку, разрешил разорвать только одно звено. Как же прожила Алиса у кота, если больше не рвала цепочку?

Ползущие "бисята" или "дети лейтенанта Шмидта", как они себя называют, попили с нами чаю, оставили в память о себе подстриженные когти (хорошо, что не в зажарку) и разжалобили нас настолько, что мы подарили им пакет макарон. У "цитадельцев" интересный ритуал перед едой: садятся все вместе, хлопают, щёлкают и стучат себя по рукам и телу, и после начинают есть, никто не хавает раньше другого.

Вечером у нас перловка, торт из печенья и котел божественного какао. Последний ужин в Карпатах, на Кукуле. В люлю залегли необычайно рано – в десять вечера.

 

7.02.2000

Ночь выдалась на редкость замечательная и спокойная, незабываемая. А запомнилась она тем, что "зима" не потекла, не залила нам прощальные впечатления о последнем ночлеге на Кукуле, в Карпатах.

Позавтракали – и вперед, вниз – до Ворохты. Спускались весело, слетая вниз головой через пару метров, перегоняя собственные лыжи. Снег рыхлый, талый, и самое популярное сегодня упражнение – поцеловать свои лыжи в ближайшей рытвине, заботливо оставленной впередиидущим телом. Эдик потом рассказывал, что набил лыжей синяк под глазом, а Шим чесал себе лыжиной за ухом.

Эдику теперь незачем будет спрашивать у нас: "Ну что, есть в этом лесу медведи?", а Шиму незачем будет отвечает: "Я согласен с Арамисом" – мы покидаем горы и спускаемся на землю – приземляемся и заземляемся. Приземленные разговоры и желания. Идём по трассе до Ворохты небольшими группами и приземленно разжёвываем свои воспоминания. Солнышко ласково провожает нас домой.

Ворохта – сплошные горы и пригорки – две недели назад белела снегом, сегодня хлюпает грязными лужами. Отмечаемся в КСС, у которой нашли странного полупьяного деда Игнатия, у него и ночуем. В хате холодно, но дед растопил нам печь и потчует, пока варятся макароны, рассказами о трагических случаях в Карпатах, показывает репродукции неизвестных нам художников. Одна из них – дуля, посыпанная маком – ему особенно нравится.

Тетки помылись, и блестят, мужики удивляются нашей недальновидности – ведь через день будем дома. Но мы не спорим на эту тему. Давно хотим спать, но дед всё сидит и бесконечно треплется, требуя песни Высоцкого. Наконец, он ушёл (наверное, выпить), и засыпАли мы все с одной мыслью: "Ах, куда подевался Игнатий, минуту назад ведь он был с нами..."

Ночью Виталику захотелось попить (в хате уже ужасно жарко), он разбудил всю группу, заставил Баксика принести ведро воды, выпил половину, заразил нас своею жаждою. Потом мы выясняли, что же захочется Виталику позже и чем всё закончится.

 

8.02.2000

Сегодня – колыба. И эта мысль придаёт нам силы на целый день. Прибыли на поезде в Яремчу, сдали лыжи без финансовых убытков за поломанное и потерянное. Пробежались по базарчику и закупились сувенирчиками.

Колыба мне запомнилась как дымное, невыносимо прекрасное место, которое хочется поскорее покинуть, чтобы дохнуть глоток свежего воздуха, смахнуть набежавшую от дымища слезу – и обратно. Шашлыки очень вкусные, попели песен ("Эх раз, да ещё раз!"), попили водки и в расслабленном состоянии тронулись к вокзалу. Там судьба нам преподнесла встречу с "Цитаделью" (они сошли с маршрута, т.к. снег в горах тает, и ходить на лыжах невозможно).

Поезд задерживается, но мы успеваем пересесть на "Черновцы–Брест", знакомую "Смеричку", да ещё купить пару бутылок воды – все терзаемы смагою после колыбы. В вагоне затеваем приготовление последнего торта, которое затянулось за полночь, но мы стоически дождались момента его торжественного при свече пожирания, запретив организму впадать в спячку без принятия торта. Свет в вагоне давно отключили. Ложимся спать, чтобы проснуться в Ковеле. Завтра мы дома, спим в теплой кровати, на белых простынях, никто не зажимает тебя локтями, на тебя не капает сверху растаявший снег, едим вилкой и в тарелке не плавает нечто неопознанное. Но тебе долго будет чего-то не хватать. Чего-то – это то, ради чего ты отправляешься в путь. Это – люди, которые окружают тебя, это – природа, это – общий стол, кров, беды и радости. Ещё будут новые дороги и новые встречи, но этот поход не повторится.

RATING ALL.BY KMindex
X